Городская думаИсполнительный комитет

Казанская афиша

 

«Кармен» год спустя

На Шаляпинском фестивале представили популярнейшую оперу Бизе.
Опубликовано: 13.02.2012 15:27
 
«Кармен» год спустя
(KZN.RU, 13 февраля, Ирина Ульянова). ХХХ Шаляпинский фестиваль постепенно «выруливает» на финишную прямую. В это воскресенье на сцене театра им.Джалиля представили «Кармен» - произведение Ж.Бизе, которое последние 10 лет иначе как шедевром мирового оперного искусства и не называют.

Беспрецедентную популярность опере обеспечили такие зажигательные мелодии, как знаменитая Хабанера («У любви, как у пташки крылья») и куплеты тореадора «Votre toast». Они любимы и узнаваемы, пожалуй, так же, как популярные народные или эстрадные песни. Да и сам образ яркой, свободолюбивой цыганки стал символом страсти, женской красоты и обаяния.

Тем печальней признать, что спектаклю в этот вечер до шедевра было далеко. А ведь совсем не такое впечатление производил он, когда открывал Шаляпинский фестиваль всего год назад. Новизну, неожиданность и особый шик ему придавала задумка приглашенного из Петербурга режиссера Г.Ковтуна - действие было перенесено на съемочную площадку. Зритель при этом оказывался как бы участником фильма об опере.

Очень многое, воплощающее эту идею, сегодня из спектакля безжалостно вырезано. Нет больше кастинга певцов перед началом спектакля, который так заинтриговывал зрителей, нет на большом экране титров с именами создателей спектакля и уникальными кадрами рабочих моментов постановки. Нет и проекции дирижера в режиме online – столь редкая возможность увидеть лицо руководителя оркестра во время его работы. Оставшиеся же на сцене бутафорские световые пушки, «операторы» и девушка с «хлопушкой» вызывают недоумение публики: что эти люди в современной одежде делают на сцене? Это же можно сказать и о муляжах быков, которые вместо того, чтобы изображать школу тореадоров, остаются безучастными, непонятно зачем вывезенными на сцену.

Жизнь оперного спектакля после премьеры - вообще особая тема. Получив изрядную порцию похвал и лавров, приезжий режиссер уезжает в родные пенаты, оставляя свое детище местным собратьям по искусству. Естественно, что-то в спектакле отмирает, грустно только, когда это идет в разрез с идеей автора и приводит к непониманию со стороны зрителя. Возможно, было бы целесообразно вовсе убрать тему кинематографа и школы тореадоров из спектакля, а не отрезать действие по частям, как тот хозяин, что любя свою собачку, отрезает ей хвост по кусочкам.

Чтобы спектакль, особенно такой, как «Кармен», всегда был живым и не погружался в рутину, ему просто необходимы частые и качественные репетиции, чего накануне спектакля, по техническим ли причинам, по лености ли, в силу ли утомленности фестивальным марафоном, сделано не было. Вместо этого был стремительный «прогон» отдельных фрагментов. В результате нестройность спектакля видна невооруженным глазом, и в опере, где композитором герои обрисованы удивительно сочно и темпераментно, многое выглядит вяло и нудно.

Темп, взятый солисткой, Екатериной Егоровой, в первом акте был настолько нетороплив, что так и хотелось поторопить ее. В сцене «Хабанеры» мужчины, не попав под магнетическое влияние ее Кармен, выглядели банальными волокитами. Небезынтересно отметить, что в прошлом году в премьерном спектакле в исполнении Е.Егоровой Кармен также была довольно сдержанная, но в то же время и захватывающая: уверенная в себе и полная внутреннего огня. Сейчас же ее холодноватый голос не таил эротики, а движения на сцене были неточны и часто бессмысленны, словно она забывала, где должна находиться в данной мизансцене, импровизировала, в результате образ, созданный ею, приобрел некоторую вульгарность.

Что же касается их отношений с Хозе, в этот вечер это был Ахмед Агади, то создавалось впечатление, что они изначально недолюбливают друг друга и только для зрителя изображают страстную влюбленность. Оба они так редко смотрели в глаза друг другу, что в искренности их страстных признаний приходилось сильно сомневаться. Ведь встреча взглядов - это своего рода средоточие общения, порой носящее характер даже более личный, чем прикосновение. Его-то они и лишили себя, посылая вокальные реплики, адресованные друг другу, исключительно в зал.

Яркой вспышкой смотрелась во втором акте сцена гнева Кармен, когда она с размаху бросает кувшин с водой, осыпая все вокруг каскадом брызг. Но смущали резкие, на грани сумасшествия, переходы от одного состояния к другому. А в финале, когда любовь Кармен к бывшему возлюбленному мертва, и его ревность уже бесплодна и напрасна, Хозе-Агади не душит, как было задумано Г.Ковтуном, а закалывает Кармен ножом. Видимо, так солисту легче расправиться с ней на сцене. Каким образом умирает обреченная Кармен, было бы не существенно, если бы не алый платок, появившийся в начале первого акта, присутствующий на протяжении всей оперы, и как чеховское ружье предназначенный стать орудием убийства в кульминационной сцене.

Вокалу солистов с самого начала не хватало и силы, и яркости, казалось, они берегут себя для последнего, решающего диалога, вот-вот запоют в полный голос, но и финал оказался не слишком эмоциональным. Кармен, которой можно простить многое, но только не отсутствие темперамента, чуть ли не с радостью принимает смерть, устав от преследований ревнивца.

Микаэла, девушка по либретто хоть и простая, но не лишенная мужества (ибо не всякая могла бы пойти одна в горы в логово контрабандистов, чтобы отыскать любимого, не всякая решилась бы колдовать над куклой соперницы, сознавая, что это страшный грех) у Юлии Саврасовой получилась скорее блаженной, чем смелой. Она по действию должна медленно приближаться к авансцене, изображая, что идет по горам, разыскивая лагерь контрабандистов, но вместо этого почему-то быстро спускается и исчезает за кулисами, оставляя сцену пустой на целую минуту, и лишь потом, возвратившись, начинает свою лирическую арию «Напрасно себя уверяю». Жесты ее в четырех различных по содержанию эпизодах одинаковы, что также говорит о недостатке репетиций.

Эскамильо в исполнении Эдуарда Цанги был несколько тяжеловат и статичен. Трудно представить его победителем на арене и непонятно, почему такая женщина, как Кармен, уходит к нему.

Словом, спектакль в этот день Шаляпинского фестиваля был скорее формальным. И зрители не могли на это не отреагировать: аплодисменты после значимых арий были непродолжительными и жидкими. Однако назвать его провальным нельзя - за счет чудных декораций, хора и, конечно, режиссуры на сцене удалось воссоздать живой испанский колорит. Кроме того, спектакль Г.Ковтуна сразу выдает его пристрастие к хореографии: сцены народных танцев не претерпели изменений и выглядели добротно и эстетично.

В заключение хотелось бы привести слова самого композитора, Ж.Бизе. Защищая искренность в искусстве, он писал так: «Для меня существуют только два вида музыки: хорошая и плохая... Заставьте меня смеяться или плакать; изобразите мне любовь, ненависть, фанатизм, преступление: очаруйте меня, ослепите, приведите в восторг, и я, конечно, не нанесу вам глупого оскорбления наклеиванием на вас ярлычка, как на какое-нибудь жесткокрылое насекомое».


« Назад к списку новостей

Просмотров: 3237

 
Исполнительный комитет